Неточные совпадения
Впрочем, в встрече его с нею и в двухлетних страданиях его было много и сложного: «он не захотел фатума
жизни; ему нужна была свобода, а не рабство фатума; через рабство фатума он принужден был оскорбить маму, которая просидела в Кенигсберге…» К тому же этого человека, во всяком случае, я считал проповедником: он носил в сердце золотой
век и знал
будущее об атеизме; и вот встреча с нею все надломила, все извратила!
— Да ведь всеобщая необходимость жить, пить и есть, а полнейшее, научное, наконец, убеждение в том, что вы не удовлетворите этой необходимости без всеобщей ассоциации и солидарности интересов, есть, кажется, достаточно крепкая мысль, чтобы послужить опорною точкой и «источником
жизни» для
будущих веков человечества, — заметил уже серьезно разгорячившийся Ганя.
Я много уже перенес и еще больше предстоит в
будущем, если богу угодно будет продлить надрезаннуюмою
жизнь; но все это я ожидаю как должно человеку, понимающему причину вещей и непременную их связь с тем, что рано или поздно должно восторжествовать, несмотря на усилие людей — глухих к наставлениям
века.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами,
будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при
жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше
век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Так же жмутся и тянутся назад к своему безумному строю
жизни, своим фабрикам, судам, тюрьмам, казням, войнам люди, которых зовет христианство на волю, на свободную, разумную
жизнь будущего, наступающего
века.
Так и в этом выразился блестящий
век Екатерины —
век веселый,
век празднеств, пиров, без заботы об отдаленном
будущем, с мыслию, что все на час и что нужно скорее пользоваться
жизнью.
Не будем и мы поднимать завесу этой
будущей новой
жизни нашего «героя конца
века».
Этот золотой
век, который, по их понятиям, наступит в отдаленной будущности, они считают идеалом земной
жизни, презирая все прошедшее, все настоящее, все близкое
будущее.
Все привычные категории мысли и формы
жизни самых «передовых», «прогрессивных», даже «революционных» людей XIX и XX
веков безнадежно устарели и потеряли всякое значение для настоящего и особенно для
будущего.